Рассказы - Егор Мазурок | Профессиональный психолог

Серёга смотрел на отъезжающее такси и стремительно трезвел. Звук разгоняющегося автомобиля был единственным звуком в этой абсолютной ночной тишине.

Серёга осознал себя стоящим перед проходной порта. Он протёр глаза и стал крутить головой из стороны в сторону, пытаясь осмотреться. Тут же подкатила тошнота, алкоголя в крови было многовато для таких смелых движений. Но осенний ночной холод уже забирался под лёгенькую куртку, а потому критически важно было понять, где он.

Проходная, порт Сиэтла, Штаты, известные своим строгим отношением к иностранцам.

Промзоны во всём мире примерно одинаково пустынны на людей, да еще и в такой час. Телефон! Серёга судорожно достал его из кармана... В ноль. В полную отключку.

- Папкусбумагамиипаспорткладитесюда, садитесьнакушеткутуда.

Тренированный мозг напрягся всеми извилинами, но прожевал и проглотил сообщение. Феоктист сел на кушетку, и в голове вспыхнула тысяча вопросов. "Правильно ли, что я сел на середину?". "Есть ли в помещении другая кушетка?". "Если нет, то зачем он уточнила, что туда?". "Нужно ли было сесть лицом к врачихе, или можно и так, боком?"... Господи, да столько всего непонятно же!

Феоктист знал, как врачи раздражаются от "тупости пациентов", и потому благоразумно молчал. Фраза врача звучала очень отточенно, инструкции в ней были исчерпывающи. Было похоже, что все слова в этой скороговорке специально подбирались годами, чтобы зараз ответить на все возможные вопросы и не допустить неточностей в понимании.

Надо было только напрячься, чтобы всё понять и выполнить за один раз.

Докторша сделала какой-то росчерк в бумагах и протянула Феоктисту.

Баба Катя слегка переваливалась на ходу с боку на бок. Рядом с ней семенил Олежка, держа ее за руку. Дул несильный, но очень холодный зимний ветер.

Шла война, на которой баба Катя потеряла одного сына, а второй вернулся калекой... Оба события оставили незаживающие, всегда кровоточащие шрамы на сердце бабы Кати. Это была такая страшная несправедливость! Ведь просто жили, растили детей, страна только набрала полную грудь воздуха, как вдруг...

Были и другие мужчины из большой семьи бабы Кати, которые ушли на фронт. С ними пока, слава Богу, всё было хорошо. Но сердце не успокаивалось ни на секунду. Как можно быть спокойной, когда весь мир захлестнула эта злобная чернота? В голове всплыли строки Константина Симонова: "сколько раз ты его увидишь - столько раз его и убей".

Непривычная для середины августа жара.

В окне второго этажа стоял мужчина в медицинской маске и с прижатым к уху телефоном. Его речь периодически нарушалась надрывным кашлем. Он говорил что-то в телефон, и время от времени начинал беззвучно плакать. Но буквально несколько секунд - и он справлялся. Молчал немного и снова заговаривал.

Под окном, в тени раскидистого дерева, на него смотрели двое мужчин, один из них говорил в телефон. Оба были хмурыми.

Между ними - кусок асфальта, на котором было написано написано что-то краской, вверх ногами. Если смотреть с земли. Потому что надпись предназначалась для тех, кто наверху. Если точнее, предназначалась для какой-то женщины наверху. Надпись гласила "Спасибо за Мирона!", и еще была какая-то дата.

Старая карга Мария Федоровна пристально и с большим подозрением следила за электриком. В правой руке ее привычно подрагивала тяжелая чугунная сковорода.

Семёныч опасливо косился на этот грозный антиквариат, и старательно затягивал собственноручно купленный немецкий клемник. Остальные двое жильцов с ухмылкой глядели на всю эту сцену с плохо скрываемым пренебрежением.

- Вам надо менять всю проводку. Я сделал всё, что мог, но этого надолго не хватит...

- Чиво-о-о-о?... Вы нам еще впаривать чё-то будете тут?! - заверещала Рыжая, дочка старого антиквариата.