Утром пришло известие. Умер Александр Пугач. Земляк, из Магнитогорска. Тоже лежал со мной в палате. Угас на моих глазах - был довольно активный, насколько ему позволял рак лёгких и одно неработающее лёгкое. Но потом, по мере лечения я стал замечать, что он всё реже встаёт, всё реже разговаривает, всё дольше спит.

Получается, на моих глазах угасли двое... Хотя, наверное, трое. Я как-то писал про Анатолия. У меня нет данных о его судьбе, но спустя две недели после того, как его перевели в другое отделение, приходила сиделка, и сказала с некоторой обречённостью, что Анатолию стабильно хуже. В общем, мне кажется, что Анатолий не жилец, а может быть, уже умер.

Интересная статистика. Но странно, что меня она почему-то решительно не пугает. Заставляет глубоко задуматься, сочувствовать близким, чувствовать печаль - да. Но не пугает.

А вместо этого я пристально всматриваюсь в себя. И мне многое про себя непонятно. Вот у меня тоже рак. Вот я тоже болею. Правда, болею странно - я почти не чувствую никаких неудобств, и когда меня спрашивают - "ну тебе-то получше?" - я с растерянностью отвечаю: "а мне плохо-то и не было, это вот от лечения становится хуже, потом восстанавливаюсь". Такое оно, лечение в онкологии.

Так вот я болею, но на фоне этих трагедий мне непонятно - а почему всё выглядит так, что для меня словно бы какое-то исключение?

Всё-таки что есть я, и какая моя роль во всём этом? У меня есть стойкое ощущение, что смерти я не боюсь. Я могу и думать и говорить об этом довольно свободно. В какой-то момент, примерно через пару недель после того как узнал диагноз, я уже принял свою возможную смерть. А теперь вот живу. И кажется, с хорошей перспективой. С хорошим шансом на излечение. Но и готовность к смерти не исчезла. Только вот...

Только вот мучает меня что-то совершенно другое. Какое-то отчаяние от того, что могу что-то не успеть. Вот что?! Вот что я там так хочу успеть? Слёзы, которые у меня бывали от мысли о смерти - не от страха умереть. И даже не от одиночества, которое является моим персональным проклятием. А от отчаяния, что я что-то не сделал. И это не семья и не дети почему-то, хотя очень этого хочу. И не банальное "оставить след после себя", получив мнимое продолжение жизни. Не бессмертия здесь я хочу. Что-то совсем другое. Знать бы, что...

То, что я увидел в спектакле про Мюнхгаузена: какое-то совершенно непонятное стремление за пределы обыденного, непреодолимый порыв. И жить с ним - больно и тяжело. Мучительно. Потому что никак не удовлетворишь. И одновременно - если бы вдруг этот порыв исчез - это было бы ещё мучительнее. Страшнее, чем смерть.

И вот стою я посреди этого всего в полной растерянности. Вроде бы как-то особенно жизнью не дорожу. Ну не так, чтобы изо всех сил за неё цепляться. И вроде бы есть силы и желание жить, бодрость, энергия. Непонятно зачем, когда вокруг столько смертей.

И полное непонимание: что же так больно рвётся наружу и хочет успеть воплотиться?...

Что?...